Просмотров: 1548

Выплывшие секреты Чернобыля. Умерли все, кого забрали лечиться в Москву, а пациенты киевских врачей живы

И все благодаря одной сильной личности.

История взрыва – трагическая, интерес к себе она вызывает по сей день. Но те свидетельства самопровозглашенных очевидцев, первее некуда, которые крутят по ютубу, смотреть не очень-то хочется. Их выступления противоречат друг другу, а манера разбивать программы трагической музыкой и прочим образом нагнетать пафос – раздражает невероятно. Может быть, потому что многие из них выглядят такими живчиками? Что же это за очевидцы, бывшие на месте событий?

Кто-то пишет, что все случилось в итоге опасного эксперимента, ошибочных действий то ли главного инженера, то ли его заместителя. Искать истину в ленте Фейсбука?

Предпочитаю работать с документами, с задокументированными свидетельствами. С теми очевидцами, которые не были на виду и которых никто не замечал, их рассказы в модных каналах ютуба не появятся.

А если еще и поразбираться в истории, ухватить ниточку и размотать клубочек, можно найти поразительные факты. Такой ниточкой для меня оказалось интервью, которое давным-давно давала Анна Губарева, его давно уже забыли. 

Анна, между тем, онколог в НИИ онкологии и радиологии. Там встречали первых ликвидаторов.

Это интервью затянуло меня в поиск, в сети пришлось покопаться немало. И все для того, чтобы найти неоцифрованную информацию. 

Итак, история такая:

Больше всего радиоактивной грязи досталось пожарному караулу Правика. Они были сильно облучены, их отправили экстренным самолетом в столицу, принимала пожарных 6-я клиническая больница.

Но о том, что не все смогли поместиться в эту больницу, особо не распространялись. 

Везунчиками оказались 13 парней, доктор Гейл из Америки лечил их своим сверхновым способом, затем и прибыл в Россию продемонстрировать прогрессивные методы. 

А может, поэкспериментировать? 

Кто его теперь разберет.

11 ребят были не настолько удачливы, их отправили к Леониду Киндзельскому, главному радиологу республики. Оказались они в Киевском НИИ, том самом, онкологии с радиологией.

Кто не совсем понимает физиологию: острая лучевая – крайне мучительная болезнь. Фактически это медленное умирание, за короткое время отмирают кровяные клетки, вслед за ними от голодания гибнут внутренние органы, все подряд.

Москвичи начали работать по протоколу доктора Гейла, иностранных докторов в те времена высоко ценили, как самых прогрессивных, практически, всемогущих. Метод его был – пересадка костного мозга.

Парням подыскивали подходящего донора, с которым просчитывали совместимость. Собственный костный мозг добивали, пересаживали донорский. 

И ждали. 

Мог прижиться. Мог не прижиться.

Киев пошел другим путем.

Киндзельский был человеком несговорчивым, с собственным царем в голове. Московские коллеги настойчиво рекомендовали ему модный протокол лечения, но он уперся. Доктор недоумевал, почему пациентов в лучевой болезни лечат точь в точь, как пациентов с острым лейкозом после лучевой терапии.

В те годы была своя политика, киевские радиологи с москвичами не конфликтовали, особенно в открытую. Москвичи – центр, власть. У них все карты в руках.

Но Киндзельский занимался своим делом. Он диагностировал у больных не только гамма-облучение, находил и альфа, и бета. А потом шел радикально иным путем.

Костный мозг он вводил внутривенно. Никакого уничтожения собственного костного мозга доктор не проводил.

И весь этот процесс подсадки с последующим возможным отторжением либо запуском работы организма шел в естественном ритме. Система кроветворения немного отдыхала и включалась самостоятельно.

И еще кое-что. Анна Губарева вспоминает: пациентов промывали со всем тщанием. И речь не про душ. Их промывали круглыми сутками, выполаскивая их кровь, заменяя ее на чистую раз за разом, выводя всю фонящую заразу, которую только можно было, выжимая ее практически досуха.

Разве мог такой труд и героизм врачей не оправдаться?