Просмотров: 709

Кто кого пересмотрит. История, которая трогает за сердце

Девочка — веснушчатое солнышко сидела на подоконнике и смотрела вниз.

  • Мам, скажи, что это за дедушка у нас живет, и почему он не встает со скамейки? Все время на одном месте садиться и сидит? — Майка смотрела на маму очень серьезно.
  • Что за дедушка? Фома Игнатьевич?
  • Ну, не знаю, как его зовут, — Майка дернула плечиком в нетерпении.
  • Ну видимо, нравится ему это место, раз сидит. — Мама чему-то улыбнулась, и продолжила: — свежим воздухом дышит, гуляет…
  • Мааам, — дочка никак не могла понять, — он же не шевелится. Он просто сидит и смотрит вперед. Я к нему подхожу здороваться, а он в ответ не здоровается. Даже не смотрит на меня, только вперед смотрит и всё.

Мама вздохнула, уж такая любопытная растет Майюшка: 

  • Так он старенький совсем. Может, он плохо слышит?
  • А если плохо слышит, почему он тогда сам с собой разговаривает? Себя он тоже не слышит?

Женщина подошла к подоконнику и посмотрела вниз повнимательнее. Дедушка действительно сидел, не переменив положения. Он опирался кистями на тросточку, подбородок опустил на руки и смотрел вперед. Женщина постояла несколько минут. Дед не шевельнулся.

  • Дочка, а вы его не обижаете? 
  • Ну мааам, он же дедушка. Кто же дедушек обижает? — девочка даже удивилась. — Он просто необычный. Он говорит, но не с людьми, не здоровается, не ворчит, когда мы рядом бегаем. Он просто сидит и смотрит…

Мама вздохнула, покачала головой и присела рядом. Прикрыла глаза, ей вспомнилось многое…

***

В ту самую минуту перед старичком стояла женщина. Никто не знал, насколько красивой она была, брюнеткой или блондинкой.Только седые пряди из-под темного капюшона. Но сила и грация угадывались, его собеседница простой не была.

  • Ну и как, продолжим играть? — дама остановилась перед скамейкой, бросила цепкий взгляд. — как день прошел, Фома Игнатьевич? Как себя чувствуете?
  • Слушай, драгоценная, может, тебе развлечений не хватает? Скучно тебе?
  • Однообразно, — слегка растерянно созналась Смерть. — А что вы вдруг обо мне беспокоиться начали?
  • А что ты ко мне таскаешься день за днём? Пора мне, так забирала бы. А что ты ко мне с играми пристаешь? Я тебе что, друг сердечный или ребенок? Не думал, что Смерть с людьми, как кот с мышами развлекается.

Смерть уселась рядом и ухмыльнулась.

  • Да нет… Только если симпатичен кто… Вот как вы, к примеру. Игра же делает мою работу справедливой, если есть сомнения. Да и развлекает, не скрою.
  • Ух ты, вот так признание! О справедливости заговорила, что это ты? В церкви была, что ли?

Смерть расхохоталась: 

  • В библиотеке! Даже читать научилась, чтобы разобраться в ваших дневниках и записках. Кое-кто даже письма себе пишет, создает иллюзию важности.
  • А играть-то тебе зачем понадобилось?
  • Ну как… — опешила Смерть. — Затем же, зачем и вам. Весело же. Да и выигрыш означает лишнее время пожить. Проигрываете — со мной пойдете. У вас сплошные шансы и плюсы, ведь давно уже могли уйти. Ну а мне — хоть какое-то развлечение, а то все по одному сценарию…
  • Ну а что будет, если все твои развлечения начнут тебя постоянно обыгрывать? Куда тогда твой сценарий денется?

Смерть пожала плечами, подумала. Созналась:

  • Ждать буду. Врать я не умею, правил нарушать не могу. С одним шахматистом вот в шахматы играю. Год уже обыгрывает меня, но недавно удалось добраться до шаха. До мата тоже доберусь, научусь ведь когда-нибудь. Рано или поздно все равно научусь. Или у него нервы не выдержат.

Дед улыбнулся, напомнил про последние полгода, на которые затянулась игра. Признал, что логика в предложении Смерти есть, пусть и своеобразная. Вздохнул, предложил начинать. Смерть потянулась, уселась поудобнее, улыбнулась в предвкушении.

  • Правила остаются прежними. Проиграет тот, кто первым отведет взгляд. Выдержишь два часа — живешь…

Спустя два часа Смерть убрала в карман часы с серебряной крышечкой. Призналась:

  • Не понимаю. Откуда такое самообладание? Ведь в гляделки играть проще простого, люди так часто развлекаются. Но кто может выдержать взгляд Смерти дольше минуты? Как вам удается полгода меня обыгрывать? Неужели вообще страх потеряли?
  • А откуда перед тобой страх-то будет, — усмехнулся хитрый дед. — Мы ж с тобой давние друзья, видел, налюбовался уж….
  • Не припоминаю, — смутилась Смерть.
  • Да уж давно… Ты тогда очень занята была, вот и не помнишь нашего свиданьица. Да и я тогда мальчишка был, выглядел по-другому. Бой шел с немцами, они только в силу вошли, спасу не было. В тот день поливала нас немецкая артиллерия так, что и не приподняться было. Чего уж там, — вздохнул старик, — страшно было так, что глаз открыть не хотелось. Я в траншее лежу, по земле всем телом распластался. И смотрю, санитарочка наша к нам в окоп спешит. Новенькая еще, бестолковая. Ору ей, чтобы ползла, легла, убьют же. А она от грохота не слышит, и боится, и бежит все равно. И не дать же умереть дурехе, вскочил, да к ней бегу. С ног сбил, сверху собой прикрыл, чтобы в траншею с ней уже скатиться, а тут снаряд прямо рядом разорвался. И вот под этот взрыв-то я тебя и рассмотрел, рядом стояла, смотрела на меня…

Смерть вздохнула, призналась: — Тяжелое было время тогда. Не помню, конечно, тогда люди сотнями в день приходили, тысячами даже. А вы-то как в тот день? Я же ушла, что дальше было?

  • Да то и было, осколками всего изрешетило, контузия. Врачи с того света вытянули. В общем, больше и не воевал, отвоевался тогда.
  • Так вы герой еще, не знала…

Старик только рукой махнул, тогда все герои были. Время такое было. Вздохнул, махнул рукой Смерти, пошел домой…

Шел он, помалу отходя от скамейки, к подъезду… А дверь ему навстречу резко распахнула рыженькая девочка.

  • Ой, — она испугалась, что могла его ударить, — простите…

Фома Игнатьевич осторожно входил в подъезд:

  • Все хорошо, беги, куда бежала.

Майюша обрадовалась, затарахтела:

  • А можно, я вас провожу? Мама сказала, вы хороший, чтобы вам помогать, потому что вы…
  • Да я сам, детка, — старик пытался ее переговорить, но малютка продолжила:
  • …потому что на войне вы зрение потеряли, и не видите ничего…

Смерть была еще у скамейки. Она услышала девочку, остановилась. Уставилась на старика, который сумел ее перехитрить. Тот тоже замер.

  • Фома Игнатьевич! — протянула она задумчиво…
  • Смерть? — старик медленно развернулся на голос.

Та молчала. Потом уточнила:

  • А что с той санитаркой? Погибла тогда?
  • Нет, не погибла. Как раз рядом была, остановила кровь. Я ее спас, она меня. Дома сейчас, больная совсем. И мне умирать нельзя, не могу ее одну, слабую, бросить. Она меня тогда с поля боя вытащила, теперь мне ее тащить…
  • Так вы поженились?
  • Поженились, как война закончилась. Вместе теперь… Воюем помаленьку…

Смерть молчала, думала. Старик знал: решение не в его власти. Ждал.

  • Знаешь, старик. Скучно это — в гляделки играть. Мне уже через пару лет надоест. Если за пару лет не сдашься — может потом что-нибудь еще затеем?
  • Через пару лет? Затеем, конечно. Спасибо. Ты меня прости, Смерть. Я бы сдался давно, но боевую подругу бросить не могу.

Собеседница отвела взгляд, попрощалась до завтра. 

Старик повернулся к девочке:

  • А тебя как зовут, болтушка?